С борта боевого истребителя

А в четыре утра дождь пошел на убыль. Подняв воротник куртки, я вышел из приземистого коттеджика, в котором провел бессонную ночь в обнимку с кондиционером, монотонно перегонявшим внутрь теплый ночной воздух. Он был настоян на незнакомых запахах афганских трав и чуть сладковат от паров отработанного авиационного топлива.

Рассвет занимался вяло, точно сырые поленья вчерашнего костра. На западе призрачно и бесшумно искрами мелькали трассирующие пули. Время от времени раздавался астматический кашель крупнокалиберной пушки.

По взлетно-посадочной полосе, усеянной розоватыми от зари лужами, бежал расхлябанной трусцой лопоухий пес. Взревевший под сотню децибелов истребитель, что стоял неподалеку в ряду других машин, не произвел, судя по всему, на него впечатления.

Дождевые струи, попадая в зону раскаленных выхлопов самолета, испарялись, так и не коснувшись земли.

Крохотная точка, показавшаяся на противоположном конце аэродрома, выросла в зеленый “уазик”, из которого на ходу спрыгнул крепко сбитый человек с защитным шлемом под мышкой и кислородной маской в руке. Это командир эскадрильи истребителей подполковник Карлов. Я бы не дал ему больше тридцати, если бы не совершенно седые волосы и выцветшие — то ли от яростного афганского солнца, то ли от всего здесь перевиденного — глаза. Странное, хотя и часто тут встречающееся, сочетание молодости и ее отсутствия. Она как бы выпита из человека. Своим очень тихим и спокойным голосом он сказал:

— Слетай-ка вмиг к доктору: через десять минут пойдем на “четверке”. Афганцы просят их поддержать. Они зажаты в Ишкамиша двумя бандами. А к тем, по данным разведки, ползет подкрепление — караван с оружием. По нему и надо ударить. Давай, жду здесь. — И Евгений Григорьевич повернулся к улыбчивому, небольшого росточка механику, вытиравшему рукавом синего комбинезона сильно забрызганное дождем и веснушками лицо.

Единственный на всю эскадрилью доктор майор Божко, покритиковав себе в усы мое пониженное от жары давление, протянул крохотный пластмассовый наперсточек с пенящейся, взрывоопасной, как он сказал, смесью из глюкозы, аскорбинки и чего-то еще:

— Через минуту давление будет истребительное. Вкусно?

— Отвратительно.

— Тело военного летчика, — доктор назидательно поднял палец, — ему не принадлежит. Оно — средство выполнения боевой задачи и потому обязано функционировать четко, без сбоев. Как бортовой прибор. В противном случае оно работает на врага.

В соседней комнате, предназначенной для отдыха тех, кто уже “отбомбился”, стоит самодельный бильярдный стол. В момент взлета и посадки “МиГов” играть на нем могут лишь истинные асы: шары, точно зубы в январский колотун, отбивают мелкую дробь. Доктор выбирает из груды защитных шлемов, лежащих на соседнем столе, подходящий мне по размеру, достает кислородную маску, шлемофон и еще целый ворох аппаратуры, которую приходится надевать, уже влезая в кабину “спарки”.

Карлов сидит впереди и, разложив на коленях карту, еще раз разглядывает мелкие ориентиры. Он сразу сливается с самолетом в одно органичное целое. Ручка управления становится продолжением рук, педали — ног. Отныне вся мощь истребителя — его мощь.

Я пристегиваю подвесную систему, а она накрепко прижимает меня к креслу. Ощущение — словно тебя забетонировали. Все те свободы, которыми располагает человек, свелись к одной-единственной — свободе выбора между вдохом и выдохом. Резиновая трубка кислородной маски КМ-32 пуповиной связывает меня с истребителем. Доктор, балансируя на лесенке, приставленной к борту, указывает на два рычага.

— Главное твое задание, — кричит он, чтобы я услышал сквозь шлем, — их не трогать! Только в крайнем случае — это катапульта!

Естественно, воображение красочно, с захватывающими дух подробностями рисует ту самую ситуацию, в которой необходимо потянуть один из рычагов. А что, если при катапультировании между приборов застрянет нога? А вдруг заклинит фонарь? В этот момент из маски ударяет горячая струя кислорода, и дышать становится легче.

Карлов привычным взглядом окинул приборы: все стрелки, словно подчиненные, на месте. Опробуем бортовые системы — навигации, ограничения углов атаки и СПУ — самолетное переговорное устройство.

Нажимаю на рычаг слева, и фонарь с шипением опускается. Захлопываясь, он металлически щелкает, отрезая меня от внешнего мира. Капли пота катятся из-под маски, застилают едкой пеленой глаза.

Карлов запускает двигатель и начинает медленно выруливать на взлетно-посадочную полосу. Позади, на десятки метров от самолета, струится, жмется к земле трава. Проплывает слева фигурка доктора. Он машет рукой и что-то беззвучно, как в немом кино, говорит.

— Он всегда провожает нас перед вылетом, — Карлов кивает на доктора. Его спокойный голос, пройдя через проводки СПУ и став искусственно-механическим, раздается прямо в ушах. — Грехи нам от... Читать дальше »