Моя статья “Убить мало. Следствие оклеветало Анну Политковскую”  вызвала резонанс. Речь в ней шла о видеопрезентации, подготовленной следственным комитетом для присяжных. Документ был тенденциозен, лжив и компрометировал жертву. Статью цитировали в Москве, Берлине, Нью-Йорке и Тель-Авиве. Российская власть скромно помалкивала. К концу недели утихла и общественность. Я выдохнул и занялся журналистской рутиной. И тут мне позвонили…

“Руководствуясь моралью и частью 1 статьи 74…”

Оказывается, я был не первым, кого задели эти подлые файлы. Пять месяцев назад судья Московского окружного военного суда Евгений Васильевич Зубов, председательствующий на процессе по убийству Политковской, получил письмо. Послание это было официальным, юридическим, а потому и называлось ходатайством, хотя и выглядело для ходатайства, пожалуй, чересчур искренне и даже страстно. Вот этот великолепный текст:

“В материалах настоящего уголовного дела содержится компакт-диск с так называемой “презентацией” (том 4, лист дела 275).

Названная “презентация” представляет собой электронный документ, состоящий из нескольких иллюстраций к уголовному делу, составленных следственной группой. Большая часть иллюстраций описывает версию следствия, а первые страницы названного файла посвящены личности Анны Политковской. И речь не идет о сухой биографии известной журналистки: страницы эти содержат сведения, на мой взгляд, призванные опорочить ее память. Особое внимание уделяется тому факту, что Политковская А.С. имела американское гражданство, присягала Соединенным Штатам Америки, критиковала действия Вооруженных сил России, тогда как молчала о преступлениях армии США в Ираке и т.п. Очевидно, что эти сведения не относимы к предмету разбирательства по настоящему уголовному делу и не имеют никакой доказательной силы.

Не представляю себе, зачем следователям понадобился этот выпад в адрес Политковской А.С. Будь это делом рук какого-нибудь недобросовестного защитника, я подумал бы, что он так пытается убедить присяжных в том, что, мол, поделом ей, не велика потеря. Но зачем это следователям?

Можно не искать потаенных смыслов и целей, ответ очевиден: просто они не сдержали эмоций. Критические публикации Политковской А.С. в адрес разного рода “коррумпированных” силовиков, в том числе продажных следователей или прокуроров, никогда не оставляли равнодушными ревнителей “чести” синего мундира. Выходит, что и теперь, спустя два года со дня смерти Анны Степановны, их ненависть настолько сильна, что вылезла наружу.

В общем, названные мною страницы “презентации”, содержащейся в материалах настоящего дела, — не что иное, как индикатор отношения Следственного комитета при Прокуратуре России к личности Анны Политковской. Впрочем, нет, еще это памятник бесчестию тех следователей, которые сочинили вышеописанный пасквиль.

Что ж, нам не исправить людских душ. Но мы можем избавить самих себя и присяжных заседателей от созерцания этого срама. Древние говорили: “De mortius aut bene, aut nihil” — “О мертвых либо хорошо, либо ничего”. Когда речь идет о женщине, это правило справедливо вдвойне, если же о таком человеке и такой женщине, как Анна Политковская, то оно абсолютно.

Такова этическая сторона дела. Что же касается закона, то я полагаю, что названные мною страницы не соответствуют требованиям уголовно-процессуального закона к доказательствам. Они не содержат сведений, на основании которых возможно установить обстоятельства, подлежащие доказыванию в рамках настоящего уголовного дела или имеющие для дела какое-либо значение. Проще говоря, они вообще не являются доказательствами в смысле, установленном частью 1 статьи 74 УПК РФ. Рассматривать этот плод следовательского творчества в зале суда — все равно что заслушивать мое сочинение на тему “Как я отношусь к Генпрокуратуре”.

На основании изложенного, руководствуясь моралью, здравым смыслом и частью 1 статьи 74 УПК РФ, прошу исключить из перечня доказательств по настоящему делу страницы “презентации”, содержащие критику в адрес Политковской А.С. (том 4, лист дела 275).

15 октября 2008 года. Подпись”.

Имя автора я назову чуть позже.

Отдельно отмечу, что ходатай просит исключить из перечня доказательств не презентацию целиком, в которой содержатся результаты биллинга, видеокадры с камер наблюдения, схемы передвижения, карты. Он просит убрать только те страницы, на которых отрицательно характеризуется личность убитой. То есть фактически одну страницу про американское гражданство. О том, что Политковской следователи еще и приписали получение несуществующей германской премии Вальтера Гамнюса, ходатай, судя по всему, не знал.

Тест на совесть

Очень важно, что это ходатайство составлено столь подробно. И такое пространное, даже в ущерб жанру. Любой, кто его прочтет, не может не понять, что хотел сказать автор. А значит, не может ни удовлетворить, ни отклонить его бездумно, не вникая, неосознанно. Любая реакция судьи на это письмо неизбежно выявит его позицию, его отношение и к процессу, и к покойной. Более того, по реакции на это письмо можно даже составить мнение о личных качествах судьи. А это, в отличие от личных качеств потерпевшей, уже имеет прямое отношение к правосудию. Дух российского закона подразумевает, что судья не может быть безнравственным человеком. Аморальный судья — оксюморон. Аморальность здесь — свидетельство профнепригодности. Аморальность судьи опаснее аморальности следователя, обвинителя, адвоката, подсудимого и даже преступника. Потому что выше него в этом зале никого нет. А если судья аморален, значит, остальным все дозволено.

Но это все публицистика, жизнь проще. Судья ответил ходатаю в тот же день:

“В удовлетворении ходатайства об исключении доказательств как недопустимых отказать.

Судья Московского окружного военного суда полковник юстиции Зубов Е.В.”.

Вот так, без объяснений, без сантиментов, без интеллигентских соплей, коротко, по-военному. Потому как судья-то он, конечно, Зубов, судья. Но, с другой стороны, все ж таки Зубов — полковник. Пусть и юстиции. Басманное правосудие у нас есть, вот извольте еще Полковничье.

Ознакомившись с этими документами, я понял, что, ругая в предыдущей заметке Следственный комитет за намеренную клевету на Политковскую, я, наверное, был слишком взыскателен к “синим мундирам”. Поступок их, безусловно, низок, но в нем напрочь отсутствует изощренность. Натаскали грязи с помоечного сайта “Компромат.ру”, да и повставляли в свою презентацию даже без ссылок. Мерзавцы, но бесхитростные. И, как справедливо заметил автор ходатайства, этих “творцов” можно было остановить одним ударом судейского молотка. Но теперь мы знаем, что полковник Зубов оставил эти клеветнические “доказательства” не по недосмотру, а вполне сознательно. Зачем — неизвестно. Значит, было зачем. И очень хорошо, что все, кто сидел в клетке у такого судьи, вышли на свободу.

Кому невыгодно

А теперь — имя ходатая. Это письмо написал Мурад Мусаев, защитник одного из братьев Махмудовых.

Адвокаты семьи Политковской Анна Ставицкая и Карина Москаленко до такого почему-то не додумались. Это сделал начинающий адвокат, 25-летний чеченец. Тот, кому клевета следователей на Политковскую была только на руку, потому что его подзащитного Джабраила Махмудова обвиняли в ее убийстве. Почему Мурад это сделал, я не стал у него спрашивать. Принципиально не беру интервью у адвокатов, слишком они связаны в своих суждениях интересами тех, кого защищают. Да и что Мурад может добавить к своему ходатайству? Ничего. Это уже прошитый официальный документ. Памятник человеческой порядочности, если говорить вычурным языком самого Мурада. Листы дела №58 и 59.

Как и судья Зубов уже ничего не сможет вычеркнуть из своего постановления об отказе.